Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

Непонятнее иероглифов

Развитие технологий делает многие коллизии прошлого мало понятными современным продвинутым пользователям. Как оно у Вертинского:
"Но когда нибудь ты
Совершенно одна,
Будут сумерки в тихом и вымытом доме
Подойдёшь к телефону, смертельно бледна
И отыщешь затерянный в памяти номер"

Ну тут понять можно , хотя как это - "подойдёшь к телефону" (на столе лежит?), но вот как в памяти телефона ритуально отыскать нарочито затерянный номер, коллизия очень знакомая.
"И ответит тебе чей то голос чужой
- Он уехал, давно,
Нет и адреса даже..."

Тут современный шаблон трещит и ломается, украли что ли телефон, с симкой или как?

Цап царап

Вообще конечно старичок что-то зацарствовался. Вот китайцы воруют технологии, но лицо держат треугольничком, в полной несознанке. Русские, напротив того, живут в основном честно, на свои - поскольку ничего своровать не могут (это ведь на самом деле непросто, у Китая целая индустрия, скупают предприятия с "технологиями", посылают "на стажировку", приглашают "специалистов", да много разного), зато русские не преминут в блатной кураж "деньги ваши будут наши, цап царап". Глупо.(смотря программу Время)

Сорвало крышу - 2

Ну что, теперь надеюсь никто не сомневается в размерах катастрофы в Японии? Как и указывалось ранее. Особенно умилило в ЖЖ обилие "специалистов", которые с увереной ссылкой на Фёлкише Беобахтер авторитетно успокаивали берлинцев что азиатские орды разобьют таки себе лоб о нашу стальную оборону на Зееловских Высотах и на Одере. О, японцы, мы отстали навсегда, они такие машины хорошие делают, детки у русских хорошие, а вот руками увы. Того не понимают что косоглазые обезьянки способны только гайки до конца докручивать, спиженые технологии применять хоть и аккуратно и ловко, но в пределах собственного понимания. Ну оно по результату и видно - обезьянки не готовы к нештатной ситуации, этому их не учили, соответственно они сами не знают что делают, только тупенько закручивают гайку всё сильней, как всегда - но и правды не говорят.

Размера "нано", как у Ивана

Понять кардиохирурга Бакерию или как там его можно - чем больше будут отправлять на операцию, тем больше денег получат кардиохирурги (всё равно). И "платить надо" - но при советской организации не собственно больному, а налогоплатильшикам. Такая постановка вопроса совершенно непонятна - кто-то будет курить, пить водку литрами и жрать по утрам жёлтую от холестерина яичницу, а потом требовать чтоб его опрерировали за счёт работаюших людей, следяших за своим здоровьем. А надо чтоб человек думал о своём здоровье, да и просто - почему налогоплатильшики должны платить за желание отдельных индивидуумов курить и жрать, и притом жить долго и по возможности безболезнено - за счёт обшества, содержашего "кардиохирургов" и всю остальную дорогостояшую машину. Только платная медицина. А мотивы "кардиохирургов" больше делать операций на сердце за счёт налогоплатильшиков я очень понимаю, да, везде одно и тоже.
(смотря "сьезд кардиохирургов")

Размера "нано" как у Ивана

Продолжая главную тему нынешних "выборов" обозначеную Сергеем Шойгу, де "Человек, не избирающий власть, не имеет права спрашивать с нее" следует заметить, что и власть, не предоставляюшая человеку возможность реально выбирать теряет право спрашивать.

Пушкинский поводок

продолжение

Помимо консервации устаревших технологий в виде «искусств», научно-техническая революция навеки законсервировала ранее живой и развивающийся институт разговорного языка. Где-то примерно до Пушкина русский (и все иные) языки свободно развивался из поколения в поколение. На пушкинское время выпадает уровень развития технологий, впервые позволивший навеки заморозить язык на определённой стадии его развития, словно Снежная королева несчастного Кая. Пушкин (поэт, на мой вкус, весьма посредственный) волею судеб оказался в нужное время и в нужном месте, и теперь русский, по видимому, до скончания веков будет бродить вокруг его памятника , словно пьяный Лев Пирогов вокруг пушкинской площади, постоянно возвращаясь в любимый гастроном.
Поясню. Язык является важнейшим средством групповой самоидентификации. При помощи определённых слов определённые социальные группы (блатные, журналисты, либералы, педерасты и т.п.) безошибочно определяют «своего». Так же и представители младшего поколения интенсивно меняют язык для того, чтобы отличаться от старших. Таким образом, прежде достаточно было 2-3 поколений, проживших в относительной изоляции друг от друга для того, чтобы правнуки людей говоривших на одном языке перестали вовсе понимать друг друга (как мы сербов, поляков, украинцев и т.п.). Привнесенные каждым новым поколением отличия фиксировались в языке, и язык таким образом развивался. Язык до Пушкина был живым и развивающимся, словно дорога, врезающаяся в девственную тайгу. Державин уже был не совсем понятен пушкинским детям, а какой-нибудь Ломоносов с его одами был, вероятно непонятнее осовремененного им польского. В Пушкинские времена технология (книгопечатание, Имперская бюрократическая машина) стала настолько сильна, что впервые смогла поддерживать некий обшенациональный стандарт. После этого развитие языка резко изменило направленность – из поколения в поколение язык начал топтаться возле Пушкина и, как всякое заблудившееся существо, начал впадать в тоску при виде того, что движение, доселе поступательное, осуществляется теперь по зловещим кругам – бля, этот грибок мы уже видели, тут были, и сосна эта, вот эту ветку я сломал, бля, заблудились. Естественное развитие языка после Пушкина в 19 веке – например, добавка к словам «–с» – язык-с – впервые не стало собственно «развитием», никак не закрепилось в языке, и через пару поколений язык снова вернулся к Пушкинскому стандарту. Мания на сокращения в начале 20 века также оказалось лишь прогулкой по окрестным памятнику Пушкину улицам – язык прочно сел на поводок технологии. Современники особо остро осознали прекращение развития языка к началу 20 века, когда язык должен был как раз кардинально изменится с Пушкинского, чего, по причинам технологическим, впервые в истории не произошло. Современники взалкали освободится от магнитного памятника – «для нас Державиным стал Пушкин!»; «Пушкин непонятнее иероглифов!» - однако они лишь выдавали желаемое за действительное. Хотели шагнуть сразу в новый язык – хыр, дыр, бул, щел. Но ушебур - железная рука технологии навсегда приковала русский язык к подножию памятника Пушкину на Страстном. И не то страшно, что у народа, у языкотворца, умер очередной выпивоха-подмастерье – страшно то, что технология вовсе отобрала у народа прерогативу «языкотворца». Со времен Пушкина писатели не врубаются в девственную языковую тайгу, не экспериментируют с живой, развивающейся материей – теперь они не могут дальше чем на поколение уйти от Пушкинского стандарта, толпами бродя по выщипанной и перетёртой губами земле возле Страстного в тщетных поисках свежей травинки. Причём с развитием технологии язык замораживается всё больше и больше – «пушкинский стандарт» reinforced через телевидение, радио, все средства массовой коммуникации. Одной из причин, по которой
русский засоряется латинизмами как раз и является попытка языка найти какой-то путь развития помимо замороженного круга вокруг Пушкинской площади. Если собственно «русский» заморожен, то язык через традиционно ищущие обособления социальные и возрастные группы ищет развития путём заимствования из других языков, благо как раз тут технологии приходят на помощь. Впрочем, волноваться не стоит, уже в следующем поколении язык вернётся к навсегда заданному «пушкинскому стандарту». Вопрос, скорее, заключается в том, возможно ли сделать русский более привлекательным, «живым», освободить язык от жёсткого пушкинского поводка, который держит его уже два века.

Рождение искусства из духа технологии

Интересно, что всякое “искусство” есть отжившая свой век сугубо утилитиарная “технология”, вытесненая из повседневного обращения новой, более совершенной технологией. Наиболее ярко это видно на примере живописи. До изобретения фотографирования живопись была сугубо “технологией”. Все эти романтические холсты, краски и лаки служили вполне утилитарной цели – запечатлеть для потомков (или для заказчиков) характерный для данного конкретного отрезка времени видеоряд. Другого способа запечатлеть себя любимую в расцвете красоты какая-нибудь аристократка просто не имела, и для человечества в целом это была наиважнейшая технология, с помощью котрой единственно можно было судить в видеоряде прошедших времён. То есть это была чистой воды информационная технология.С изобретением фотографии живопись перестаёт быть “технологией” и преврашается в собственно “искусство” мучительно вырабатывая соответствующую атрибутику и вообще reinvent itself. Тоже самое можно сказать и о многих других “искусствах”, например, искусстве езды на лошади или стрельбы из лука. Даже музыка есть, по-видимому, вытесненая в своё время более современными средствами применявшаяся веками технология предачи информации на расстоянии (при помощи там-тамов, голосовых сигналов и т.п.). В натоящее время мы наблюдаем как литература перестает быть технологией (единственно имевшейся у человечества для предачи результатов устного тврчества) и преврашается уже в собственно искусство, будучи вытесняема новыми интернет технологиями. Итересно, что при этом она повторяет метания, характерные для живописи на соответствующем переходном этапе (см. также различные начинания известного литературного критика Пирогова ).
Иными словами, любая достаточно широко применяемая технология после замены её более современной не исчезает, но продолжает жизнь уже как “искусство”. Это много говорит нам о природе собственно искусства, например, о том, почему необходимо иметь обширные технические навыки и умения для профессионального занятия сколько нибудь значимым искусством (каковые навыки есть отражение сложных, накапливавшихся веками профессиональных навыков мастеровых прошлых времён, поколениями специализировавшихся в данной технологии). Заметим, что чем более сложная “технология” продолжает жить в виде определенного“искусства”, тем более это искусство воспринимается как собственно “искусство” (сравним, например езду на лошади и живопись). По-видимому тут же лежит причина "почему так" - в момент возникновения и распространения новой технологии носителям старой (как правило, очень сложной) тоже "кушать нужно", а переучиваться поздно, вот они и изобретают новое "искусство" на базе известной им отжившей технологии, преврашаясь при этом из мастеровых в художики (то есть какой нибудь "конюх" в 19 веке был одно, а в наше время совсем другое, при одинаковых, заметим, функциональных обязаностях).
Процесс преврашения вытесненой “технологии” в “искусство” сопровождается рядом общих черт – элитаризацией, ростом стоимости продукта, интенсивными иделогическими разработками, призваными оправдать продолжение использования отжившей своё технологии. Аргументы, впрочем, используются весьма стандартные – в основном “польза для здровья” (в случае “езды на лошадях”) и, наиболее часто, всё сводится к “душевной пользе” (как в случае живописи).
Отсюда интересно представить как будут продолжать жизнь в виде искусства такие современные технологии как компьютерное програмирование или хирургия.