Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Оберег русской культуры

Читаю Иванова Разумника "Тюрьмы и ссылки". Автор замечает, чем прирастал Израиль: "Лазарь Коган (следователь ЧК, ведший дело Иванова Рузмника - rms1), например, был неплохо знаком с русской литературой и оказался собирателем разных литературных материалов; в его собрание перешло, надо думать, немало рукописей из моего архивного шкала, начиная с автографов Есенина и Клюева. Допросы он чередовал многоразличными литературными экскурсами. Один из его рассказов ("Сказочная история") я записал в своей книге "Писательские Судьбы". Как-то раз он принес на допрос показать мне литографированное подпольное издание 1884-го года сказок Салтыкова-Щедрина, чтобы узнать, большую ли библиографическую редкость представляет собою это издание. А в другой раз положил передо мной действительную редкость, -- "гордость моего собрания", -- сказал он -- автограф Пушкина, листок из черновиков "Евгения Онегина". Рассказ о способе получения им этого листка был столь занятным, что хочу воспроизвести его здесь.
-- Недавно сидел здесь в ДПЗ один литератор. Просидел он у нас месяца четыре -- и увидел, что не так страшен черт, как его малюют: он думал, что здесь его будут пытать, колоть иголками, поджаривать на огне, а, вместо этого, встретил самое корректное отношение. Это его так тронуло, что он решил отблагодарить меня -- я вел его дело -- и предложил мне вот этот листок. История его была такая: когда-то, в очень юные годы, занимаясь в Харькове у одного присяжного поверенного, большого любителя литературы, он увидел у него этот листок из черновиков "Евгения Онегина". Сам страстный поклонник Пушкина, юноша поддался искушению -- и похитил у своего принципала драгоценную страничку, прибежал с ней домой и заклеил ее в переплет одной из книг своей библиотеки. Прошло тридцать лет, харьковский принципал давно умер, молодой человек стал почтенным литератором -- а листок все еще лежал заклеенным в книжном переплете: рука не поднималась достать его, так стыдно было юношеского своего поступка. И вот теперь литератор этот, чтобы избавиться от старого греха и вместе с тем выразить мне свою благодарность, предложил мне в подарок этот листок. Я разрешил ему написать письмо к жене, что-бы она на первое же свидание принесла такую-то книгу из его библиотеки. На свидании в моем присутствии он подпорол перочинным ножичком крышку переплета, достал этот листок и, подавая его мне, сказал: -- Ну, слава Богу, избавился!..
Прошло несколько лет после этого рассказа следователя Лазаря Когана. Проведя три года в ссылке, попал я в начале 1936 года на два месяца в Царское Село и Петербург. Как-то на Невском проспекте встретил я известного пушкиниста, ныне покойного Н. О. Лернера. Он незадолго до меня тоже прошел через обряды теткиного крещения, но сидел в ДПЗ недолго, всего месяца четыре.
-- Как это вам удалось, -- спросил я его при этой встрече, -- так скоро выйти из тетушкиных апартаментов?
Он хитро посмотрел на меня и, подмигнув, ска-зал:
-- Взятку дал! Только не деньгами, а борзым щенком, по-гоголевски!
И не стал далее распространяться, а я и не расспрашивал: он и не подозревал, что я знаю всю его историю и своими глазами видел его борзого щенка..."


Ну то есть один еврей в тёмное время Революции приватизировал пушкинский автограф (можно только представить, что на самом деле стало по революционным порядкам с его законным владельцем, представленным в еврейской сказке как "харьковский присяжный поверенный"), второй по мере развития Революции забрал артефакт себе, совместно с десятками других. Понятно, что основная работа разнообразных еврейских "пушкинистов" лернеров как раз и состояла в изъятии и оценке такого рода артефактов. Чекистские Коганы, как видим, занимались тем же. То есть помимо золота и драгоценностей евреи собрали с 17 по 37й годы также значительное количество артефактов русской культуры. Излишне спрашивать где они сейчас находятся, хотя по сообщению Иванова Разумника Лазарь Коган был в итоге расстрелян, коллекция его, конечно же, не пропала , верная Рахиль или потомки её до сих пор владеют награбленным русским добром. Более того, целая цепь еврейских рук, через которые прошли ценности, делает невозможным отследить их передвижение. Впрочем, конечный адресат известен.

Но нет худа без добра - по видимому именно эти массы русских культурных артефактов, скопившиеся в еврейских руках, во многом спасли русскую культуру и русских вообще в 1917-1937 и в 1990-2000 от окончательного разгрома. Ведь в отличие от золота и бриллиантов пушкинский автограф Евгения Онегина, автографы Есенина, Клюева, подпольное издание Салтыкова Щедрина не представляют большой ценности вне носителей русской культуры и языка, следовательно существование такого рода носителей делает еврейские награбленные богатства действительно ценными.

Не трусь, Русь, снова говорит нам носатый комиссар, вышагивая сбоку от строя.

Всё что вам необходимо знать про Пушкина

Для нас Державиным стал Пушкин - нам нужно новых голосов.

Вообще вот это представление о литературе как о войсковом соединении, где есть генералы (тот же Пушкин); полковники (Маяковский); и всякие лейтенанты, про которых надо знать по определению мало - весьма годно для средней школы, но не годится для понимания литературы взрослым человеком. На то уж пошло, не Маяковский, а Северянин, король поэтов, как судили современники, а понимали они всяко больше нежели нынешние, чьё восприятие искажено сталинским литературоведением. Северянин как раз вполне современен, у него есть и скрепы и ананасы в шамапанском, а Маяковский же мил был по преимуществу большевичкам и прочим ниспровергателям, и кого интересуют сегодня футуристические изыски? А уж про послереволюционное и говорить нечего. Скинуть с электромобиля современности, так по моему. А оставить:

Я в электрической коляске на эллипcических рессорах
Люблю заехать в златополдень на чашку чаю в женоклуб,
Где вкусно сплетничают дамы о светских дрязгах и о ссорах,
Где глупый вправе слыть не глупым, а умный непременно глуп.

О, фешенебельные темы! от вас тоска моя развеется!
Трепещут губы иронично, как земляничное желе...
Индейцы - точно ананасы, и ананасы - как индейцы...
Острит креолка, вспоминая о экзотической земле.

Градоначальница зевает, облокотясь на пианино,
И смотрит в окна, где истомно бредет хмелеющий Июль.
Вкруг золотеет паутина, как символ ленных пленов сплина,
И я, сравнив себя со всеми, люблю клуб дам, не потому ль?


Кроет и Онегина и уж точно Облако в Штанах, так по моему. Генералиссимус, король поэтов.

Да и особенно конечно раздражают все вот эти знания советского человека "про иностранцев", де выучив русский иностранец взахлёб читает Пушкина. Знавал я несколько иностранцев, неплохо выучивших русский, но отнюдь не из за Пушкина. Вот это советчина "я русский бы выучил только за то...", нужное вставить, в нас никогда не умрёт. Сами подумайте - неужто выучив английский кинетесь читать Шекспира? Английский не для того учат, ага.

(читая известный опус Галковского)

Левый марш

Уважаемый galkovsky весьма увлекательно доказывает что де автором Двенадцати Стульев был Булгаков. Интеллектуальная провокация красива, но строится на одном аргументе - не могли де эти такого написать. Кто ж тогда кроме Семён Семёныча? И носки его в туалете нашли... Сразу скажу, что эти "доказательства" в стиле детективных романов Дарьи Донцовой, построенные исключительно на дедукции автора, меня не впечатляют. Мог/не мог. Сначала мог/потом не мог. Исписался, частая история, это не аргумент. И Шолохов, да и не будем показывать пальцами. Самый близкий к ДС пример, с кого, собственно по стилю во многом написана книжка, это вовсе не Тэффи с Аверченко, как ошибочно указывает Галковский, это ныне полузабытый юморист начала века Аркадий Бухов смотри например Жуки на Булавках. По стилю его ранние (дореволюционные) рассказы точно соответствуют ДС. И что же - после революции исписался, обычное дело. Писать смешную прозу трудно, это не фантастика, нужен острый ум, а его надолго не хватает.

Но вернёмся к авторству ДС. Одно можно сказать точно - написал это произведение не Булгаков. И вот почему. Для обитателя той эпохи (да, собственно и всех последующих лет в России) определяюшим в творчестве моментом являлась политическая позиция, за кого то есть топить. Г. верно отмечает, что ДС произведение антисоветское, но даже мне в момент первого прочтения (году так в 1974) было понятно, что антисоветскость эта не правого, а левого толка. Недаром при самом правом повороте в советской России (1949-1956) роман был запрещён. Троцкист же Хрущёв опять произведение разморозил.

Доказывать изрядно противоречившую поздней советской власти левизну произведения особенно не надо, всякий кто читал роман при этой поздней советской власти самоё хорошо оную левизну чувствовал. Троцкистская ненависть к исторической России, придти к Воробьянинову и отобрать все вещи "во время обыска", да ещё посмеяться над старым дураком, пытаюшимся найти своё имущество (национализированное, блядь, советской властью! Властью, блядь, рабочих и крестьян!), идиоты попы, идиоты нэпманы. Особенно постебаться над нэпом, де постричься и умереть, и при том в стиле троцкистского фельетона, не приходит автору в голову что частник, если не будут покупать гробы - будет печь булочки, то есть автор-то это может понимает, не дурак, но троцкизм учит другому, вот и соответствующая трактовка. Сверх всего - тоска по уходящей и погибающей революции, в 1927 году Троцкий терпит первое крупное поражение в борьбе со Сталиным, евреи пятой точкой чувствуют что за Гражданскую Войну всё равно придётся ответить, спешат выговорится. Через десяток лет свинья возьмётся за своих отъевшихся деточек. По это и есть ДС.

Ну чтоб придать вяшего литературного антуражу посмотрим на примеры авторской речи в романе. Леваки всегда особо ненавидели "мещан" под каковыми понимали тех, кто не хочет жить во имя великих идей, а хочет "нормально жить" сегодня и сейчас. Мещанам леваки всегда приписывали какой нибудь обидный символ - ну там слоников на этажерке, хрустальную горку или форд фокус. В те годы символом мещанства был матрас, именно будущая гражданская жена (((Шенедеровича))) зримо воплощала в глазах троцкистов гибнущую от мещанства революцию. Смотрим у (((Николая Асеева (Штальбаума))):

Да разве тебе растолкуешь
Что это -
в стотысячный раз
Придумали муку такую,
Чтоб цвел полосатый матрас.
Чтоб ныло усталое тело,
Распластанное поперек,
Чтоб тусклая маска хрипела
Того, кто тебя изберет!
И некого тут виноватить:
Как горы -
встают этажи,
Как громы -
пружины кроватей,
И -
надобно как-нибудь жить!
Так, значит -
вся молодость басней
Была?
И помочь не придут,
И день революции сгаснет
В неясном рассветном бреду.

"Лирическое отступление" 1924, фрагмент

Сравним у авторов ДС:

Матрац ломает жизнь человеческую. В его обивке и пружинах таится какая-то сила, притягательная и до сих пор не исследованная. На призывный звон его пружин стекаются люди и вещи. Приходит финагент и девушки. Они хотят дружить с матрацевладельцами.
Матрац ненасытен. Он требует жертвоприношений. По ночам он издает звон падающего меча. Ему нужна этажерка. Ему нужен стол на глупых тумбах. Лязгая пружинами, он требует занавесей, портьер и кухонной посуды. Он толкает человека и говорит ему:

— Пойди и купи рубель и качалку!

— Мне стыдно за тебя, человек! У тебя до сих пор нет ковра!

— Работай! Я скоро принесу тебе детей! Тебе нужны деньги на пеленки и колясочку! Матрац все помнит и все делает по-своему.

Даже поэт не может избежать общей участи. Вот он везет с Сухаревского рынка матрац, с ужасом прижимаясь к его мягкому брюху.

— Я сломлю твое упорство, поэт! — говорит матрац. — Тебе уже не надо будет бегать на телеграф писать стихи. Да и вообще, стоит ли их писать? Служи! И сальдо будет всегда в твою пользу. Подумай о жене и детях.

— У меня нет жены, — кричит поэт, отшатываясь от пружинного учителя.

— Она будет. И я не поручусь, что это будет самая красивая девушка на земле. Я не знаю даже, будет ли она добра. Приготовься ко всему. У тебя родятся дети.

— Я не люблю детей!

— Ты полюбишь их!

— Вы пугаете меня, гражданин матрац!

— Молчи, дурак! Ты не знаешь всего! Ты еще возьмешь в Мосдреве кредит на мебель.

— Я убью тебя, матрац!

— Щенок. Если ты осмелишься это сделать, соседи донесут на тебя в домоуправление.

Так каждое воскресенье, под радостный звон матрацев, циркулируют по Москве счастливцы.


Я, впрочем, не утверждаю что ДС написал Штальбаум, я лишь констатирую обычную общность еврейского мировоззрения. Автор ДС по видимому хорошо знаком с реалиями еврейской жизни ("раскачивался как как старый еврей на молитве", "все евреи левые"), но сам представляет из себя тип внеконфессионного еврея, поглошённого строительством новой жизни, Урфин Джюса, как говорили классики.

Примеры левизны/еврейства автора можно множить, но любому непредвзятому наблюдателю ясно одно - это не мог быть Булгаков, в силу хотя бы подспудного, но вполне очевидного современникам троцкизма романа. Булгаков, как отмечает и сам Г., был человеком правых, если не ультраправых взглядов. Ну а вот (((Илья Ильф (Файнзильберг))) вполне fit the bill. Ну и записные книжечки, как ни виляй, вот они. Хватило жидочка на полтора романа, зато каких, для туберкулёзника это часть болезни, кстати, смотри также "Вадим Шершеневич", потом болезненный румянец пропадает, резко переходит в смертельную бледность, и человек "исписывается", что мы и наблюдаем уже в Золотом Телёнке. Но зажёгся он не по детски и сгорел ярко, не отнять. Роман про итог русской революции, написанный евреем чтоб русские помнили. Счёт не сведён, кстати. Бриллианты Воробьяниновых, вывезенные в Израиль "после обыска", будут возвращены законным владельцам.

Self hating Jews

Попалось очень хорошее объяснение этого столь любимого евреями феномена: "Восточно-европейский еврей Йозеф Рот (интересно - тот самый, нет? rms1)описал мышление ассимлированого еврея так: "Глупо игнорировать тот факт, что и у евреев могут быть антисемитские наклонности. Никому не нравится, когда ему напоминают о его собственном дедушке из Познани или Катовиц, а особенно когда это делает некий незнакомец, при том сам из Лодзи. Это вполне понятное поведение испуганого представителя среднего класса, чья нога только ступила на крутую лестницу по которой ещё предстоит карабкаться к сияюшим вершинам западной жизни, где всегда солнце и прекрасный вид. Смотря на дядюшку из Лодзи легко потерять равновесие и свалится". B.Hamann "Hitler's Vienna", p.338, Oxford University Press, 1999, перевод мой rms1


Вообше книжка очень хорошая, я бы сказал обязательная к прочтению для тех кто читает также и Майн Кампф.

Наша ватная библиотека

Во время положеного мне от начальства отпуска прочитал Пелевина "Смотритель". Будучи вдохновлён зачином автора "О чём эта книга на самом деле будет зависит от читателя" поделюсь своим видинием.

Сушествует два вида человеческих занятий, которыми занимаются все люди поголовно, но которые при том обсуждать не принято - это онанизм и ковыряние в носу. Но если первое занятие хотя бы имеет посвяшенную ему некоторую специальную литературу, то второе - увлекательнейшее из человеских времяпровождений - практически не рассматривается ни в популярной ни в специальной литературе. А ведь сколько приятных минут, чудных открытий и тайных удовольствий доставило каждому - я подчеркну, каждому - это ветхое действо. Вот вы, уединившись как для молитвы, запускаете палец в нос и ваш палец попадает будто бы в чудный грот с тёмным началом и тёмным концом, с виду небольшой, а на ощупь бесконечный, полный таинственных поворотов, секретных углублений и наполненых сладкой болью выступов. Поверните палец, и ваша голова взрывается от потока жгучей энергии, бьюшей по миллиарду нервных проводников прямо в мозг. Флюид стекает пониже пальца, давите на него - это жизнь человека! Ковырните ногтем от низу к верху и от верха к низу по болезненому выступу, в ночи небытия вспыхнет светильник зажжённый неведомой рукой - тащите, тащите, и вот она, козюлька. О, не относитесь к ней легкомыслено! Это ваша добыча, через сладкую боль и головокружение, от низу к верху и от верха к низу. Вот она, коричнево-зелёная с красным, лежит в лужице Флюида, ваша покорная жертва. Что же теперь? Конечно, съесть (о, оглянитесь, не видит ли кто), как велит нам тот же свяшенный инстинкт, который показывает больной собаке какую именно траву нужно выгрызть в поле - что бы поправиться. Высуньте язык, как в древнем ритуале, и слизните добычу с пальца. Разжевать, раздавить языком, почувствовать слегка китайский кисло-сладкий привкус, наполниться этим всемогушим лекарством, насладиться лю(у?-rms1)сидным Флюидом. Смотрите внутрь себя на пламень его - это жизнь человека! Но не кончен наш поход, бесконечна жизнь во всей её многогранности. Запустите палец во вторую ноздрю и молитвенно повторите Действие. Утрите текуший Флюид, желательно носовым платком, проверьте ещё раз, не осталось ли чего в таинственных гротах. Нет? Закончен древний как мир ритуал, назад от горних высот зовёт вас в ветхий мир жестокая реальность. Ещё раз проверьте - нет? Посмотрите, прошли буквально секунды, а вам показалось - целая жизнь, таково таинственное свойство этой древней мистерии. Жизнь продолжается, тихо вытрите пальцы и - до следушего раза.

Вот об этом же и написан "Орден жёлтого флага".

Записки вольноопределяюшегося

Читаю Арамилев В. В. "В дыму войны. Записки вольноопределяющегося. 1914-1917". Любопытная книжка, как белоленточник добровольно пошёл на передовую, этакое изложение героев Швейка от первого лица. Однако на самом передке сидел, видать при Царе и белоленточники были другие, а может врёт, э, художественно преувеличивает. Книга издана в начале 30-х, сначала я думал упёртый троцкизм автора лишь уловка чтобы книгу опубликовали, но нет, быть не может быть чтоб так мимикрировал. А может я уж и забыл как притворяться-то надо в натуре было, притупился навык чтения между строк.

У автора неплохие литератруные данные, хотя для серебряного века конечно не первого разбора. Некоторые наблюдения над довоенной жизнью замечтаельны:

"Когда нам двадцать лет и на голове студенческая фуражка, мы крайне левые революционеры. Мы бакунисты, прудонисты, бланкисты, фурьеристы, марксисты. Читаем Герцена, Чернышевсого, Михайловского, Плеханова, Писарева.

В тридцать лет мы женимся, обзаводимся мещанским уютом, канарейками, болонками, получаем местечко за общественным пирогом. Читаем умеренную литературу. Становимся либералами.

В сорок лет мы - консерваторы. Читаем только газетную критику, "Брачную газету", иллюстрированные журналы. Усердно ходим в церковь."


Метко, господин вольноопределюшийся, весьма метко. Интересно как возрастные вехи растянулись за прошедшие 100 лет, умственное развитие ранее занимавшее 10 лет теперь занимает 20.

Cоветские штудии

В видах более полного советского опыта прочитал дуплетом "Понедельник начинается в Субботу" и "Москва-Петушки". В самоё-то время не довелось, Сибирь, удалённость от культурных центров, "запрешённая литература", потом другие проблемы были, в обшем решил восполнить. Ну первое произведение просто образец бездарности и советчины самого низкого разбора. Типа "Как закалялась сталь" брежневского разлива. О художественном уровне из боязни обвинений в антисемитизме промолчим, из положительных сторон отметим, что как "документ эпохи" вполне годится - благодаря безудержной апологетике советского. Типа должны советские дурачки работать "за идею", про деньги не думать, тогда будет вам счастье, Лукоморье и мировой коммунизм. И не просто так работать, а натурально блядь чудеса творить! Интернациональный коллектив, научный кибуц, шестиконечная звезда на стене. Странно что этот гимн советскому в самоё-то время числился чуть ли не по разделу "запрешенной литературы", а по хорошему следовало бы это произведение на манер партийных решений в обязательном порядке на партсобраниях вслух зачитывать, не говоря об обязательной программе средней школы. Обьективности ради описаные советские типажи "идейных" вполне себе реально существали во время оно и плодами их чудотворного дармового труда рыночная экономика России пользуется до сих пор. Для любителей советской ностальгии самое чтение, интересно что при собственно Советах книгу "не рекомендовали", так и непонятно почему.

Ну "Петушки" совсем иная стать, но тоже правду про советскую власть пишет. Немного на мой вкус профессиональной медициной отдаёт; а равно и западными психоделическими романами, но в целом - правда. Особенно вот эта тема надрывного питья как средства борьбы с советской властью, в самоё то время именно так и понималось. И написано хорошо, верю, помню. Ну если уж придираться то в этой стадии алкоголизма рвотный рефлекс подавлен, как в прямом так и в переносном смысле, ну будем считать что лирический герой исключение из правил. На мой вкус затянуто описание белой горячки в конце, ничего интересного в этом состоянии нет, смертность высокая (что автор и констатирует), можно было бы и подсократить без ушерба для восприятия. Ну это так, придирки.

В целом чередуюшиеся чтение означеных произведений весьма точно отразило поздние советы, прямо хоть кино снимай чередуюшимися сценами, экранизация обеих книг сразу, глубоководное погружение в позднесоветскую цивилизацию.

Как советское порождало отличное

Нет, оно конечно советская культура как мы её застали была страшная вешь. Жидочки писали книжки, делали фильмы, сочиняли песенки, и, сказав ритуальное - солдаты глупы, а Натан твой умный - скармливали всё это еврейское задервенелое пойло нам. Оно ведь при социализме как было, никакой альтернативы, только кошерный продукт, а не то пойдешь варежки шить на Колыму, как противник дружбы народов. Но была в этом деле и светлая сторона. Вот возьмите книжки которые тогда нам нравились, так называемую классику, Три Мушкетёра там, Остров Сокровищ да и нарочно для эксперимента попробуйте перечитать, особенно, кто может, на языке оригинала. Ведь на сегодняшний вкус зануднейшее Слово о Полку Игореве, по доброй воле ни за что читать не будешь. Однако - на фоне писаний Драгунского с Львом Кассилем смотрелось вполне даже ничего, читали, заметим, с искренним удовольствием. Больше скажу - не будь Драгунского с Кассилем мы бы не насладились (подобно нашим западным сверстникам) ни Стивенсоном ни Дюма. Создали евреи подходящий фон для чтения классиков, этого не отнять, без них остались бы мы в бездуховности, хотя и не совсем таким механизмом, который сами евреи рисуют.

Баллада о стокгольмском синдроме

Кроме того, прочитал Захара Прилепина "Обитель". Мне уже приходилось замечать что Прилепин - писатель бездарный, но раз уж pirogov советовал, ознакомился. Не вдаваясь в художественные достоинства (в смысле, воздерживаясь от), отмечу что книга построена на переживании заключёнными сткогольмского синдрома по отношению к евреям - создателям ГУЛАГа. Оно понятно, стокгольмский синдром - ценнейшая зашитная реакция заключённого, придаюшая смысл и положительный оттенок самым нечеловеческим ужасам заключения, а следоваельно позволяюшая вытерпеть и выжить в тюрьме. Вполне возможно, что выжившие узники Соловков поголовно спасались таким образом, в отличие, заметим, от умерших. ГУЛАГ был торжеством еврейской власти в России, евреи свели счёты со своими многочисленными ненавистниками, однако я сомневаюсь что последние так уж сильно страдали Стокгольмским синдромом. Погибали - да, но не оправдывали еврейских палачей, создателей ГУЛАГа. Впрочем, это только моё мнение, Прилепин излагает прямо противоположное, в его изложении Соловки - царство Сткогольмского синдрома. Правду теперь, конечно, никто не установит. Аргументы можно привести и за и против.

Круг чтения

Во время положеного мне от начальства отдыха прочитал Пелевина "Любовь к трём Цукебринам". Оную книжку можно читать двумя способами - до Шарли (которая я тоже ссуся) и после. Я, как правильный пацан, прочитал после. Не понятно, правда, что поняли те кто читал до, совсем бессмысленный опус выходил, но Шарли тему разьяснил до тонкости, на наглядном примере.