rms1 (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} rms1) wrote,@ 2003-03-29 19:55:00 |
|
Двести лет вместе - былое и думы
Какую Россию любил комиссар.
Всё возврашаюсь к эпохальному творению Мариенгофа «Роман без вранья». Насколько всё таки архетипичная книга. Вот, к примеру, может вознинуть вопрос – а любил ли поэтический комиссар Россию? И, что удивиткльно, ответ будет положительным. Вопрос только в том, какую Россию любят носатые комиссары. Для описания России, которая ему нравится Мариеноф неожидано привлекает Розанова:
Не чуждо было нам и гениальное мракобесие Василия Васильевича Розанова, уверяющего, что счастливую и великую родину любить не великая вешь и что любить мы её должны, когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно, именно когда наша мать пьяна, лжёт и вся запуталась в грехе... Но и это ещё не последнее: когда она наконец умрёт, и «обглоданая евреями», будет являть одни кости – тот будет «русский», кто будет плакать около этого остова, никому не нужного и всеми плюнутого»
Там же стр. 119
Харктерен забор автором слова «русский» в кавычки. С этой точки зрения деятельность наших реформаторов – прямых потомков Мариенгофа - может рассматриваться как попытка создать Россию для них эстетически приемлемую, такую, какую можно и нужно было бы любить, такую, в которой, как завещали дедушки, не стыдно почувствовать себя «русским».
Какую Россию любил комиссар.
Не чуждо было нам и гениальное мракобесие Василия Васильевича Розанова, уверяющего, что счастливую и великую родину любить не великая вешь и что любить мы её должны, когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно, именно когда наша мать пьяна, лжёт и вся запуталась в грехе... Но и это ещё не последнее: когда она наконец умрёт, и «обглоданая евреями», будет являть одни кости – тот будет «русский», кто будет плакать около этого остова, никому не нужного и всеми плюнутого»
Там же стр. 119
Харктерен забор автором слова «русский» в кавычки. С этой точки зрения деятельность наших реформаторов – прямых потомков Мариенгофа - может рассматриваться как попытка создать Россию для них эстетически приемлемую, такую, какую можно и нужно было бы любить, такую, в которой, как завещали дедушки, не стыдно почувствовать себя «русским».
